Часть 2. Когда чувства находят выход через симптомы
Если ребенок долгое время живет в эмоциональной атмосфере, где ему приходится быть особенно внимательным к состоянию взрослых, его психика неизбежно начинает искать способы справляться с возрастающим напряжением.
Важно понимать, что симптомы не возникают по заранее написанному сценарию. Один ребенок становится тревожным, другой — замыкается в себе, третий начинает переедать, четвертый предъявляет к себе невыполнимые требования, а у пятого появляются телесные симптомы. На то, каким образом психика будет справляться с перегрузкой, влияет множество факторов: возраст, врожденные особенности нервной системы, жизненный опыт, способы эмоциональной регуляции, отношения с близкими людьми.
И все же за внешним разнообразием симптомов нередко скрывается общий психологический процесс.
Ребенок постепенно перестает быть автором собственной эмоциональной жизни. Его внутренний мир все больше начинает обслуживать эмоциональную жизнь семьи. И тогда симптомы становятся своеобразным языком, на котором психика пытается рассказать историю, для которой еще не нашлось слов.
Когда ребенок перестает верить, что может что-то изменить: депрессивные переживания
О депрессии у подростков сегодня говорят значительно чаще, чем еще несколько лет назад. И это очень важно, потому что за внешней пассивностью, безразличием или отказом от привычной активности скрываются глубокие внутренние процессы.
В консультативной практике я нередко замечаю, что некоторые подростки словно давно отказались от идеи влиять на происходящее в своей жизни. Они не спорят. Не отстаивают свое мнение. Не просят помощи. Не говорят о своей боли. Не потому, что им нечего сказать. А потому, что постепенно перестают верить, что их голос способен что-либо изменить. Иногда в процессе терапии становится заметно, что внутренний критик подростка удивительно похож на одного из значимых взрослых. Он говорит теми же словами, предъявляет похожие требования, обесценивает, сравнивает, требует быть сильнее, умнее, успешнее.
А другая часть личности постепенно начинает ощущать себя все более беспомощной.
Мне вспоминается одна подростковая консультация, во время которой мальчик рисовал свои внутренние части. Одну он назвал Инквизитором, другую – Бессильный. Бессильная часть была изображена без рук и без ног – только грустное лицо и неподвижное тело. В какой-то момент нашей работы юноша неожиданно сказал: «Если бы я мог говорить папе то, что на самом деле думаю и чувствую, у моей Бессильной части появились бы руки и ноги.»
Эта фраза очень точно передает суть происходящего!
Иногда депрессия развивается не только как следствие тяжелых жизненных событий, но и как результат постепенной утраты ощущения собственной способности влиять на отношения, выражать себя, быть услышанным.
Психика словно перестает верить, что активность имеет смысл.
Когда любовь становится условной: перфекционизм
На первый взгляд может показаться, что ребенок, стремящийся быть лучшим во всем, прекрасно адаптирован к жизни. Он хорошо учится. Ответственно относится к обязанностям. Переживает из-за ошибок. Старается никого не подвести. Однако за этим стремлением к совершенству далеко не всегда стоит любовь к высоким результатам.
Иногда за ним скрывается гораздо более глубокая потребность — сохранить эмоциональную стабильность отношений.
В одной из консультаций девушка, страдающая выраженным перфекционизмом, постепенно исследовала, что именно дает ей необходимость быть идеальной. Оказалось, что идеальность должна была обеспечить ей практически все важнейшие психологические потребности одновременно. Быть любимой. Быть значимой. Получать одобрение. Чувствовать безопасность. Избежать осуждения. Ощущать уверенность.
Когда одна стратегия начинает выполнять столь большое количество жизненно важных функций, отказаться от нее становится практически невозможно! Именно поэтому внутренний критик оказывается таким беспощадным. Со стороны кажется, что он борется с ошибками. На самом деле он отчаянно пытается защитить человека от потери любви, принятия, уважения и ощущения собственной ценности.
Когда еда становится способом справиться с тем, что невозможно выразить словами
Пищевое поведение редко формируется под влиянием одного фактора. И все же в работе с подростками я все чаще замечаю, что переедание может выполнять важную эмоциональную функцию. Иногда подросток начинает использовать еду не потому, что испытывает физический голод. Еда помогает ненадолго снизить внутреннее напряжение. Успокоиться. Заполнить внутреннюю пустоту. Переключиться с переживаний.
Особенно это становится заметно тогда, когда ребенок живет в атмосфере постоянной тревоги, эмоциональной нестабильности или скрытого семейного напряжения.
Конечно, далеко не каждый ребенок в подобной ситуации начнет переедать. Но если пища становится самым доступным способом эмоционального успокоения, постепенно она начинает выполнять функции, которые первоначально должны были выполнять отношения с близкими людьми: утешать, успокаивать, создавать ощущение безопасности.
Когда тревога становится образом жизни
Некоторые дети производят впечатление очень ответственных и предусмотрительных. Они заранее беспокоятся о возможных ошибках. Постоянно спрашивают, все ли сделали правильно. Переживают из-за контрольных работ задолго до их начала. Трудно переносят любые изменения. Иногда создается впечатление, что они словно постоянно находятся в ожидании чего-то плохого. Если внимательно исследовать внутренний мир такого ребенка, постепенно становится заметно, что тревога давно перестала быть реакцией на конкретную ситуацию. Она становится способом существования.
Если дома эмоциональная атмосфера непредсказуема, если настроение взрослых резко меняется, если ребенок привыкает внимательно отслеживать эмоциональное состояние родителей, его нервная система постепенно обучается жить в режиме постоянной готовности. Она словно говорит: «Лучше заранее заметить опасность, чем снова оказаться к ней не готовым.»
Именно поэтому тревожные дети часто выглядят удивительно взрослыми. Они слишком многое замечают. Слишком многое пытаются предусмотреть. И слишком редко позволяют себе просто быть детьми.
Когда тело начинает говорить вместо ребенка
Не все переживания могут быть выражены словами. Особенно если ребенок не чувствует, что его чувства могут быть приняты без осуждения, обесценивания или немедленных советов. Иногда тогда говорить начинает тело. Конечно, любые телесные симптомы требуют медицинского обследования. Но если врачи не находят достаточных объяснений происходящему, имеет смысл внимательно посмотреть и на эмоциональную жизнь ребенка.
В своей практике я встречала детей, у которых на фоне длительного эмоционального напряжения усиливались тики, боли в животе, головные боли, нарушения сна, эпизоды энуреза и другие психосоматические проявления. Каждый подобный случай требует очень осторожного анализа. Было бы неверно утверждать, что психосоматические симптомы всегда возникают из-за семейной атмосферы. Но столь же неверно полностью исключать влияние эмоциональной жизни ребенка на состояние его организма.
Тело ребенка намного честнее слов. Оно не умеет делать вид, что все в порядке. И иногда именно симптом становится единственным способом сообщить окружающим: «Мне слишком тяжело».
Симптом как попытка сохранить внутреннее равновесие
Когда родители впервые слышат подобные рассуждения, многие начинают испытывать сильное чувство вины.
Им кажется, что психолог говорит: «Это вы стали причиной проблемы». Но это совсем не то, что я хочу сказать. За каждым симптомом стоит сложная история. И в этой истории всегда переплетаются врожденные особенности ребенка, жизненные события, семейные отношения, личностные качества, особенности развития и множество других факторов.
Именно поэтому задача психолога заключается не в поиске виноватого. Гораздо важнее понять другое. Какую задачу пытается решить психика ребенка с помощью этого симптома?
Пока мы воспринимаем симптом исключительно как врага, мы будем бороться лишь с его внешними проявлениями. Но если нам удается увидеть его психологический смысл, появляется возможность помочь ребенку найти другие, более безопасные способы справляться с тем эмоциональным грузом, который однажды оказался для него слишком тяжелым.
Если попытаться представить, что депрессия могла бы говорить, ее слова могли бы звучать так:
«Я слишком долго пыталась что-то изменить.»
«Я устала бороться.»
«Все равно ничего не получится.»
«Лучше не хотеть, чем снова разочароваться.»
«Если я перестану что-либо чувствовать, мне станет не так больно.»
Конечно, не каждый подросток с депрессией переживает именно это. Но очень часто за внешней пассивностью скрывается не отсутствие желания жить, а глубокая потеря веры в собственную способность влиять на свою жизнь.
Если бы перфекционизм мог говорить, возможно, мы услышали бы:
«Не ошибайся.»
«Будь лучше остальных.»
«Если ты станешь идеальной, тебя будут любить.»
«Если все сделать правильно, никто не сможет тебя осудить.»
«Совершенство — единственный способ чувствовать себя в безопасности.»
Когда еда становится способом справиться с тем, что невозможно выразить словами
Если пища становится самым доступным способом эмоционального успокоения, постепенно она начинает выполнять функции, которые первоначально должны были выполнять отношения с близкими людьми: утешать, успокаивать, создавать ощущение безопасности. Если бы переедание могло говорить, оно, возможно, сказало бы:
«Пожалуйста, перестань чувствовать хотя бы ненадолго.»
«Я помогу тебе успокоиться.»
«Я заполню ту пустоту, которую сейчас невозможно заполнить словами.»
«Тебе слишком тяжело. Давай хотя бы на несколько минут станет легче.»
«Когда рядом нет ощущения безопасности, попробуй найти его в еде.»
Когда тревога становится образом жизни, нервная система словно говорит: «Лучше заранее заметить опасность, чем снова оказаться к ней не готовым.» Если бы тревога могла говорить, она бы, наверное, повторяла:
«Проверь еще раз.»
«Будь готова ко всему.»
«Не расслабляйся.»
«Если ты заранее обо всем подумаешь, ничего плохого не случится.»
«Опасность может появиться в любую минуту.»
Когда тело начинает говорить вместо ребенка.
Иногда именно симптом становится единственным способом сообщить окружающим: «Мне слишком тяжело.» В такие моменты кажется, будто тело берет на себя ту работу, которую ребенок пока не может выполнить словами. Если бы психосоматический симптом мог говорить, он мог бы сказать:
«Заметьте меня.»
«Я больше не могу молчать.»
«Мне не хватает слов, поэтому я говорю телом.»
«Я слишком долго терпел.»
«Остановитесь. Мне нужна помощь.»
Психолог никогда не слышит голос симптома буквально. Мы не можем с уверенностью сказать, что именно «хочет сообщить» депрессия, тревога или переедание. Но в терапии мы снова и снова задаем себе вопрос: «Если бы этот симптом был попыткой психики защитить ребенка или рассказать о чем-то важном, какую историю он мог бы нам рассказать?». Именно этот вопрос помогает сместить фокус с борьбы против симптома к пониманию его психологического смысла.
Заключение
Когда родители начинают понимать психологический смысл симптома, у многих возникает непростой вопрос: «Если все это действительно связано с эмоциональной атмосферой семьи, что мы можем изменить? И неужели теперь во всем виноваты родители?»
Это очень понятная реакция. Но задача психотерапии никогда не заключается в поиске виноватых.
В третьей части статьи «Что могут сделать родители: не искать виноватых, а создавать пространство для жизни» мы поговорим о том, что действительно могут сделать родители, чтобы постепенно изменить эмоциональную атмосферу семьи, вернуть ребенку право проживать собственные чувства и при этом не оказаться в ловушке чувства вины.
